Метод

Родион постоянно акцентировался промежду своих сверстников. Его способность испытывать расположение людей и предвидеть их поступки гляделась многим даром, но с движением медли у него показалось ненормальное ощущение, что эта интуиция иногда приводит его к необразованным уголкам человечной души. Всякий раз, иногда он встречался с преступлениями, его зов подсказывал, что собственно он возможно постичь доводы преступника. Это вызвало у него беспокойные мысли: но не представляется ли он лично одним изо тех, кого естественно порицают и боятся? С каждой свежеиспеченной разгадкой загадок, какие гляделись ему простыми, Родион большею частью окунался в мир, где эмоции и логос сплетались в запутанный клубок. Он начинал замечать, будто его собственные идеи останавливались день ото дня мрачными. Задумавшись о маньяках, он не был способным избавиться через ощущения, что их действия, возможно, не так далеки от его личных переживаний. Эта параллель промежду ним и теми, кого он так просто анализировал, активизировала у него потерянность и страх. Может статься, он просто замерз жертвой своей но интуиции? Напоследок концов, Родион понял, что его способности могут являться как благословением, аналогично проклятием. Он решил, что не вынужден допустить своему душевному гласу заправлять собой, а заместо данного утилизировать его, дабы предохранять тех, кто не имеет возможности предохранить себя. Тут-то тяготенье он нашёл смысл, некоторый отстранил его от небезопасной грани, на которой он едва не оказался. Вот и все же мысль про то, что он мог бы стать тем, кого он осуждает, возобновляла травить его, подсказывая о том, что в любом среди нас потреблять беспросветная сторона, даровитая выпасть для свободу.